Rambler's Top100
На главную Поиск Контакты
АТМОСФЕРА ДЛЯ РОЖДЕНИЯ НОВЫХ ИДЕЙ

Рассылка
новости
публикации
НМ рекомендует
анонс номера
 

№7, 2007
№7, 2007
10.07.2007
Для подписчиков
просмотров: 2
комментариев: 0

Пророк заката



В начале XX века его имя было у всех на ус­тах, олицетворяя крик человеческой души. Парадокс за­ключался в том, что сам Шпенглер человечество ни во что не ставил: «У „человечества” нет никакой цели, никакой идеи, никакого плана, как нет цели у бабочек или орхидей. „Человечество” – пустое слово». Или это не парадокс? Может, это именно то, во что превратилось человечество, переступив порог цивилизации и встав на стезю омертвляющего одиночества?




Рождение одиночества

Освальд появился на свет 29 мая 1887 года в немецком городке Бланкенбурге, в ­семье ­почтмейстера Бернхарда Шпенг­лера и его жены Паулины. Мать ­излучала счастье: маль­­чик был ее первенцем. Вскоре ­ком­па­нию в незатейливых детских играх ­Освальду со­ставили три его сестрички – Адель, Герт­руда и Хильдегард. Отношения в семье были далеко не идиллическими – постоянные ссоры между родителями отразились на характере будущей знаменитос­ти. Любой человек, проведший полчаса в компании Освальда, отмечал его нервозность и боязливость – качества, в которых психологи усматривают благодатную почву для зарождения фантазии.

С переездом семейства в город Галле, имевший славу университетского центра, Освальд поступил в гимназию Латина, где сразу же прекрасно себя зарекомендовал и стал одним из лучших учеников. Его любимыми предметами были история, география и, как ни странно, математика. Он обожал читать и все свои сбережения тратил на приобретение книг.

Другим его увлечением стал театр. Каж­дый вечер семья Шпенглеров вынуждена была выслушивать поэтические декламации Освальда. Но холодный прием родственников не охладил в нем пыл оратора, а на­вел на мысль о возможности сочинять поэмы. Впрочем, потуги юного графомана оказа­лись бесплодными.

После окончания гимназии Шпенглер по­ступил в Мюнхенский университет, за­тем перебрался в Берлин и наконец вернулся в Галле, где защитил диссертацию и занялся преподаванием в старших гимна­зических классах. Он пребывал в непре­рывном поис­ке, пытаясь определить свое место на научном поприще. Даже написав труд о Геракли­те и, казалось бы, отдав пред­почтение любимой философии, он все еще сомневался в правильности выбора жизненного пути. Лишь после смерти ма­тери в 1910­м, Шпенглер решительно отказался от преподавания, на­доевшего ему как насморк, а в следующем году перебрался в Мюнхен – город, прельщавший его музеями и картинной галереей. Наконец­то он был предоставлен себе самому, как и мечтал.

Длинные тени заката

Мюнхен начала ХХ века был подобен во­довороту, поглощавшему массы талант­ливых писателей, философов, худож­ни­ков, несостоявшихся политиков и шарлатанов всех мастей, со всеми последствиями бурного миграционного процесса: нескончаемыми митингами, выступлениями политических демагогов, эпатажным искусст­вом, неимоверным шумом и полной неразберихой во всем.

Освальд Шпенг­лер
Освальд Шпенг­лер
К этому бурлению страстей Шпенглер от­носился с нескрываемым отвращением. Мюнхен из любимого города превращался в нечто «неописуемо безобразное», вбирая в себя «всю грязь и пошлость», накопившуюся на Земном шаре. Тем не менее со свойст­венной ему противоречивос­тью характера, Освальд отказался от мысли покинуть город, раздражавший его с каждым днем все больше и больше. К тому же он стал замечать, что глубоко презирает окружающих, а они, в свою очередь, видят и ощущают его презрение. Это усугубляло одиночество, неуверенность и глубокую неудовлетворенность собой. Он страдал из­за отсутствия любви и человеческого тепла, от того, что его сердце не могут затронуть глубокие переживания. В то же время он был чувствителен, и его чувствительность порой приобретала болезненный, если не патологический характер. Даже вид неудачного в архитектурном отношении здания мог вызвать у Шпенглера физичес­кие страдания, а то и слезы. Его мучили частые головные боли. Дважды во время прогулок по Мюнхену он впадал в беспамятство и забывал собственный адрес…

Из этих недр и стал появляться на свет главный труд Освальда Шпенглера «Закат Европы». Катализаторами послужили ма­рокканский кризис 1911 года и вынужденное предательство Германией собственных интересов в Африке: «Я увидел современ­ность – грядущую мировую войну – в со­вершенно ином свете». Взгляд в будущее стал лейтмотивом воззрений философа на историческое развитие.

Шесть лет корпел Освальд над ­первым томом, и в мае 1918 года книга была передана на строгий суд читателя. Она произвела ­на­стоящий фурор – отставной учитель пре­вратил­ся в философа и пророка с мировым именем. До сих пор не утихают споры по поводу причин ошеломляющего успеха кни­ги, ведь она предназначалась лишь для узкого круга специалистов. Сам же автор сказал: «Я просто попытался впервые предопределить историю».

Шпенглер отверг официально признанную периодизацию истории на древний мир, средневековье и новое время, считая ее «невероятно скудной и бессмысленной», а возведение Европы в эталон исторического измерения – просто нелепостью. Автор выделил следующие типы культур, которые счел равноценными по значимости: арабская (магическая), индийская, вавилонская, мексиканская (майя), китайская, египетская, греко­римская (античная) и западная (фаустовская). Сравнение этих культур должно было повлечь за собой такие же последствия для исторического познания, как преодоление докоперниковской картины мира для естественных наук, – ведь тогда Европа рассматривалась историками в качестве центра, вокруг которого вращались прочие культуры. Это был один из «первых гвоздей, вбитых в гробовую доску европоцентризма в познании истории и мировоззрении западного человека». Классификация Шпенглера позволила по­новому взглянуть на развитие человечества и помогла преодолеть шовинизм в европейской науке.

Основным методом познания истории Шпенглер считал аналогию: «Средство для познания мертвых форм – ­математический закон. Средство для понимания форм жи­вых – аналогия». Стадии развития одного культурного мира можно определить по аналогии с другими, существующими и ра­нее существовавшими. Для сравнительной морфологии культур, которую Шпенглер рассматривал как конечную цель своей концепции, этот феномен становился ключом, позволявшим открыть генетический код лю­бой культуры. Например, для предсказания будущего западного культурно­исторического мира такой меркой у философа была античность.

По Шпенглеру, основу каждой культуры составляет своя душа, а сама культура – это и есть воплощение этой уникальной души. Судьбы культур аналогичны – но души куль­тур бесконечно различны. Поэтому так трудно вникнуть во внутренний мир людей иной культуры, понять природу их символов, чувств, верований.

Университет Гумбольдта в Берлине
Университет Гумбольдта в Берлине
Концептуальные поиски Шпенглера ос­­но­ваны на идее циклического раз­ви­тия истории по замкнутым несопри­касаю­щим­ся кру­гам. Культура – это герметическое целое с присущим только ему собственным миром ценностей. Ученый считал невозможным сравнивать разные культуры одновременно и поэтому установил для себя и других исследователей границы понимания куль­тур: «Основные черты мышления, жизни, осознания мира столь же различны, как чер­ты лиц отдельных людей... Общая символика – прежде всего языка – питает иллюзию однородно устроенной внутренней жизни и идентичной формы мира. Великие мыслители отдельных культур подобны в этом отношении дальтоникам, которые не подо­зревают о своем состоянии и посмеиваются над ошибками друг друга».

Шпенглер считал, что культуры представляют «живую природу» (как и растения, животные, человек) и подчинены ее «органической логике», посему им всем свойст­венны юность, подъем, расцвет и упадок. «Культура проходит возрастные ступени отдельного человека. У каждой есть свое детство, своя юность, своя возмужалость и старость… Культура умирает, после того как ее душа уже полностью осуществила все свои возможности – в виде народов, языков, вероучений, искусств, государств, наук...»

Смерть культуры есть исчерпание ее ду­ши, когда ее смысл уже не вдохновляет людей, обращенных теперь не к созиданию культурных ценностей, а к утилитарным целям и благоустройству жизни. Этот период Шпенглер связывает с наступлением эпохи цивилизации. Если культура – «жи­вое тело душевности», то цивилизация – это, бесспорно, «ее (культуры) мумия», со свой­ственными ей бесцельностью и окостенением. «Как только цель достигнута и вся полнота внутренних возможностей завершена и осуществлена вовне, культура внезапно коченеет, отмирает, ее кровь свертывается, силы надламываются – она становится цивилизацией».



Чтобы прочитать статью, Вам необходимо оформить подписку.
 
 
Ваш логин

Пароль

Регистрация